ГРАФИНЯ

FlippingBook: Pages
[-]

Thema
[-]
ГРАФИНЯ  

  ...В ожидании встречи с нашей собеседницей я пытался понять, каково это, сознавать, что за тобой сотни лет, что вереница известных и почитаемых людей живут в твоей крови, что порой твои предки влияли на судьбы мира....

 

 

Я сижу в уютном кабинете графини Клотильды фон Ринтелен, в ее праксисе врача-психотерапевта в Висбадене, в ожидании, пока она закончит оживленный телефонный разговор с кем-то мне неизвестным, и вспоминаю статью российского пушкиниста Феликса Кичатова:

 «Клотильда фон Меренберг (этим именем вместе с графским титулом удостоил ее прабабушку герцог Адольф Нассау) – праправнучка Пушкина и правнучка императора Александра II, родилась 14 мая 1941 года, в самый канун вторжения германских войск на территорию Советского Союза. Меренберги в это время жили в Висбадене, в своем родовом гнезде.

 Отец Клотильды – Георг-Михаил-Александр фон Меренберг – с детства мечтал о карьере врача, но, воспитанный родителями в аристократическом духе, так и не приобрел никакой профессии. Мать Клотильды – Элизабет – родила дочь, которую назвали Клотильдой, а через четыре месяца ее мужа мобилизовали в армию и направили на Восточный фронт. Не прошло и года, как он вернулся домой инвалидом. Жили плохо, перебиваясь случайными заработками. Каждый день приходилось бороться за выживание. После ковровых бомбардировок английской авиации семья лишилась своего жилища. Разрушен был и дом деда... Клотильда с детства была вынуждена приобщаться к тяжелому труду, постигая суровую науку жизни. Однако жизнь постепенно налаживалась. Тем временем Клотильда успешно окончила школу, и перед ней встал вопрос: куда пойти учиться? Собственно говоря, долго раздумывать ей не пришлось. Видимо, отец не раз вслух говорил о своей так и не сбывшейся мечте посвятить себя врачеванию людей. Может быть, под его влиянием Клотильда и приняла решение поступать на медицинский факультет Висбаденского университета. ...В мае 1965 года она выходит замуж за Энно фон Ринтелена, человека солидного и весьма уважаемого в своем городе. Через год появился первенец. Назвали Александром – в честь двух знаменитых предков. И дальше, один за другим, пошли мальчишки. Второго назвали Николаусом, в честь прапрадеда, принца Николауса фон Нассау, третьего – Грегором, в честь отца.

...И вот госпожа Ринтелен, высокая, спортивного сложения, весьма моложавая, с короткой стрижкой рыжеватых волос и еле заметной джокондовской улыбкой, наконец положила трубку и обратилась ко мне:

– Итак, задавайте Ваши вопросы.

 

– Я первый раз в своей жизни встречаюсь с женщиной «голубых кровей». Вы и вправду графиня?

 

– Да (улыбается), я и вправду графиня. Мой дед, Георгий-Николай фон Меренберг, сын младшей дочери Пушкина, Натальи Александровны, был женат первым браком на Ольге Александровне Юрьевской, дочери русского царя Александра II. У них родился мой будущий отец Георг-Михаил-Александр фон Меренберг.

 

– Случайно услышал несколько слов из Вашего телефонного разговора – «Великий пост». Вы православная?

 

– Просто в этом году Пасха совпала, а так я евангеличка, и мои родители тоже были евангелики, однако, Наталья Александровна и Ольга Юрьевская были, естественно, православные.

 

– Вы хорошо говорите по-русски.

 

– Я начала учить русский язык в 1991 году, могу объясниться, но хорошо я его, конечно, не знаю. Хотя часто бываю в Санкт-Петербурге, на родине моего деда...

 

– Вашего деда, русского царя Александра II?

 

– Моего деда (улыбается) Александра Сергеевича Пушкина. И даже как-то раз прошла пешком по этому пути, от его дома на Мойке,12, до места дуэли на Черной речке. Я долго готовилась к этому, все же 25 километров, из центра города до окраины. Была зима, непогода, и как же было холодно и сыро на этом пути...

 

– Ну, так я и думал, Вы же графиня, а как известно, графини и принцессы бывают только в сказке и ведут легкую и беззаботную сказочную жизнь...

 

– Ну уж нет (улыбается), мне в жизни все совсем не просто досталось, от меня всегда ожидали чего-то особенного, а мне с самого детства постоянно приходилось доказывать, что я такая же, как все... Надо сказать, что школьное время было для меня не слишком приятным. В образцовые ученицы я не вышла, но отец заставлял меня учиться, почти из-под палки, он очень переживал из-за этого. Дед же остался без образования, потому что до Первой мировой войны получал от государя императора из России ежегодно 40 тысяч золотых марок и ни в чем не нуждался. Но с началом войны этот финансовый источник иссяк. Ему пришлось продавать русские фамильные украшения, чтобы ездить в Ниццу и Канны в отдельном вагоне. Мой отец тоже не имел профессии. И меня, единственную дочь, отец непременно хотел выучить.

 

 – А как удавалось Вашему отцу, не имеющему никакой специальности, кормить свою семью в столь тяжелое время?

 

– Да, действительно, мой отец не имел солидной специальности, которая позволяла бы ему хорошо зарабатывать. Родители ему всегда твердили: «Ты потомок русского царя, и тебе незачем приобретать какую-то специальность. Ты не должен работать. Твоего наследства хватит на всю жизнь». Никто тогда не мог предположить, что все так обернется. Когда семья потеряла все наследство, а деньги сгорели в банках из-за высокой инфляции, какое-то время пришлось жить на средства, получаемые от продажи бриллиантов бабушки. Но этот источник быстро иссяк. Тогда отец вынужден был наниматься на самые разные низкооплачиваемые работы, чтобы хоть как-то прокормить семью.

 

– Как реагируют люди в Германии, узнавая, что Вы – родственница Пушкина?

 

– Чисто вежливый интерес: «Ах!» И только. Слишком большого интереса моя родословная у окружающих не вызывает. Когда я была маленькой, я знала, что мой прапрадедушка – очень известный поэт. Но я не понимала, насколько важен Пушкин для вас, для вашей страны. Детям своим я тоже не сразу рассказала о Пушкине: хотела, чтобы они всё правильно поняли. При этом внушала им: старайтесь развиваться не как посредственности, но не пересиливайте себя, стать вторым Пушкиным не суждено никому.

 

– Как Ваши сыновья относятся к своему необычному происхождению, передалось ли им хоть что-нибудь от своих великих предков?

 

 – Ну, конечно же, они прекрасно осведомлены о своем происхождении, но внешне это никак не проявляется. Думаю, что где-то там, глубоко внутри, на генном уровне, у каждого из них заложены какие-то качества, свойственные Пушкину или Александру II, которые когда-нибудь смогут реализоваться. Во всяком случае, пока в общении со своими товарищами они никогда их не обнаруживают

 

– Вы с семьей постоянно живете в Висбадене, этот город очень известен в России…

 

– Да-да, я знаю! Висбаден настолько популярен среди русских, я вообще считаю, что это тайная русская столица в Германии (улыбается). Русские всегда любили этот город, видимо, в Висбадене им по-особенному легко дышится. Это город со множеством русских следов. Целебные воды, курорт, знаменитое казино. Русские жили здесь подолгу. И умирали многие тоже здесь... Единственное в Германии русское православное кладбище, заложенное еще великой княгиней Еленой Павловной, тоже в Висбадене. Здесь Достоевский писал своего «Игрока»; сюда приезжал Тургенев и встречался с Наталией Сергеевной Пушкиной. Моя бабушка, младшая дочь Александра Сергеевича, жила здесь со вторым мужем, принцом Николаусом Нассауским. Их союз вначале считался полным скандалом, так как она к тому времени официально была еще замужней женщиной, – представьте себе, какой это был скандал в те времена! Благодаря этому и у меня русские корни, так как я поздний продукт того самого скандала. Я своего рода «генетический», живой мост между нашими народами!

Кстати, Вы знаете, очень многие немецкие фабриканты в дореволюционной России были родом из Висбадена?

 

– А как Вам те, которые имеют корни в России, а живут здесь, в Германии?

 

– Вы о последней эмиграции? Знаете, мне кажется, что им очень нелегко. Они пытаются усидеть на двух стульях. Они пытаются быть немцами, оставаясь все же русскими, я думаю, это невозможно. Хотя у меня много знакомых, они неплохо устроились... У моего мужа, он тоже врач, была когда-то помощница, русская немка из Казахстана. Он был ею доволен, она хорошо работала, никогда не смотрела на часы в ожидании окончания рабочего дня. Знаете, многие немецкие коллеги считали, что если она не торопится убежать домой, то подрывает этим трудовую мораль... А среди Ваших переселенцев это нормально. Особенно быстро устраиваются женщины – изучают язык, профессию. Мужчины порой не такие успешные, как женщины. И это часто ведет к разладам в семье. Я вижу это с профессиональной стороны, я ведь психотерапевт.

 

– А что, часто обращаются наши переселенцы к психотерапевту?

 

– Нет, к сожалению, совсем не часто.

 

– Видимо, не открою Вам тайну, если скажу, что среди русских лучший психотерапевт – это водка.

 

– Ну, нет, я так не считаю. Хотя я вижу, как людям бывает нелегко, отсутствие языка, работы по своей специальности, недостаток образования, люди разочаровываются. И конечно, это порой ведет к проблемам с алкоголем...

 

– Ну вот, а я думал, что с образованием среди наших земляков все в порядке! Вот в нашем обществе Neue Zeiten количество докторов наук и профессоров превышает все среднестатистические границы.

Я знаю, что Вы ведете большую общественную работу…

 

– Да, у меня много других занятий: я организую поездки в Петербург, дважды в год – в период белых ночей и золотой осени. Для меня это не только отпуск, но и работа. Уже более 500 человек за эти годы со мной вместе посетили Россию, оставили страх и предубеждения перед этой страной, наоборот, восхищены впечатлениями, там пережитыми. В пошлом году я организовала поездку в Москву, со мной было 15 человек из Висбадена. Из Москвы мы все вместе поехали на родину Шолохова, затем у нас были города, связанные с Тургеневым, далее Ясная Поляна. Это было потрясающее путешествие, особенно для людей, никогда не бывавших в России. Также наше общество организует концерты российских исполнителей хорового пения, мы собираем пожертвования, помогаем Александровской больнице в Санкт-Петербурге, закупаем лекарства, одежду для больных, медицинское оборудование. Знаете, эта больница была основана моим дедом, Александром II. Когда-то давно меня пригласили приехать в Россию, чтобы посмотреть, в каких условиях работают русские врачи. И вот в этой больнице я увидела умершего человека, лежавшего на койке абсолютно голым. Меня очень удивило, что его даже не прикрыли простыней, но врачи сказали мне, что у них не хватает белья. Я врач, я понимала, что человек уже умер, и все равно меня не оставляла мысль о том, что ему холодно... После этого я решила помогать русским больницам.

А вот несколько лет назад я вместе со своими немецкими и французскими друзьями решила высадить оригинальные сорта роз старинных парковых сортов в пригороде Санкт-Петербурга, Петергофе. Более полутора веков назад этот сад украшали точно такие же розовые кусты.

 

– Скажите, а война как-то затронула Вашу семью?

 

– Из-за своего русского происхождения мой отец, живший в Германии, к своему счастью, в Первую мировую войну был намеренно отправлен на Западный фронт. Во Вторую мировую войну ему не удалось избежать мобилизации, и он попал в Россию, но на фронте тяжело заболел и был отправлен в военный госпиталь в Германии, в Йену. Таким образом он избежал участи своей роты. Она дошла до Сталинграда, но ни один из солдат оттуда не вернулся... Мой муж, которому сейчас 87 лет, совсем молодым мужчиной был отправлен на Украину, но тут же, в 1941 году, получил легкое ранение, давшее ему право вернуться домой, так называемый Heimatschuss. А из его роты тоже никто не вернулся!

 

– Наверное, это был не очень тактичный вопрос?

 

– От этих вопросов нельзя прятаться. Их обязательно надо задавать, и в первую очередь самим себе. Мои размышления учитывают опыт, накопленный мною за многие годы работы с пациентами, детьми и внуками, тех мужчин и женщин, на долю которых выпала участь стать участниками этой ужасной, кровопролитной войны. Кто-то из них добровольно пошел в солдаты, а кто-то – просто потому что приказали, выполняя свою воинскую повинность, став таким образом невольным участником коллективной вины. Ко мне по сию пору обращаются люди, страдающие от страха, от депрессии, от чувства вины, даже не догадываясь, почему. Они, как правило, не подозревают, что причина их бед – неразрешенное, вытесненное из семейной памяти прошлое их отцов и дедов; что их подсознание не справляется с тем, что у них нет ответа на вопрос: «Кем же был мой отец в те времена? Кем – мой дед? Какую роль они играли? Что знали? На что закрывали глаза?»

 

– Вы имеете в виду, что многие люди просто не знают прошлого своих семей?

 

– Сперва, непосредственно после войны, не у кого было спросить: у одних отцы погибли или пропали без вести, попали в плен – причем надолго, а потом просто молчали; другим пришлось бежать, потеряв всех и вся, третьих война разъединила, многие просто обходили вопрос молчанием...

Так что в Германии среди послевоенного поколения детей далеко не все знали о недавнем прошлом своей семьи, своих отцов, об этом не говорилось.

Да и заботы тогда были у большинства другие, более «насущные» – как выжить. Многим же пришлось строить жизнь с нуля, их волновало, как прокормить семью, как материально встать на ноги, как найти работу. Деньги, если были, берегли, копили... Им не было дела до неуместных вопросов детей...

И потом, в пятидесятых – шестидесятых годах, к сожалению, во многих немецких семьях родителям тоже было не до детей – все силы уходили на заботы о создании материального благополучия: на покупку машины, на дом... Какие тут дети со своими «глупыми» вопросами... Всё лишнее, неудобное вытеснялось из памяти...

 

 – А Вы считаете, что старшему поколению надо говорить о прошлом с молодежью?

 

– Конечно! Ведь рядом подрастают дети и внуки, которые до сих пор так и не знают, кем был родной отец, дед, мать в этой жестокой «игре». Не каждому из отцов было дано открыто на эти вопросы говорить даже на склоне лет. У нового поколения остаются будоражащие вопросы и непонятные психосоматические проблемы. А у тех, кто находит или получает ответ, будь то случайно или нет, появляется гнетущее чувство вины за грехи своих отцов, разрешить которое очень непросто.

Но что еще более удивительно, как мне кажется, это то чувство вины, которое испытывают те отцы или деды, которые выжили. Чувство вины именно за то, что они не погибли, что им было суждено избежать гибели и уцелеть. Помочь им поверить в то, что эту подаренную жизнь можно и даже нужно принять как особый дар, будь то от Господа Бога или от Судьбы, довести их до этого сознания – это порой длинный нелегкий путь. Убедить их в том, что они не должны вновь и вновь зарабатывать себе право на жизнь особыми подвигами и достижениями, доказывая миру, что они ее «заслужили».

 

– Жизнь заслужить нельзя...

 

– Жизнь – это подарок каждому из нас, и мы обязаны его принять. Только приняв его, человек в состоянии освободиться от мучающего его чувства вины. Только поняв, что это подарок, он почувствует себя истинно свободным. И давайте будем стараться понимать друг друга. Ведь только через обоюдное желание понять друг друга, через обоюдное доверие, через открытое общение преодолеваются преграды, возникает взаимопонимание, уменьшается угроза войн и бедствий и строятся прочные мосты для будущих поколений!

 

Редакция благодарит Михаила Лебедя за организацию встречи, а также Татьяну и Александра Коптяевых за подготовку этого интервью. В публикации использованы авторские материалы Феликса Кичатова. Фото – М.Лебедя.


Comments
[-]
ava
No nick | 30.06.2012, 17:01 #

 Кто бы мог подумать, что далекий потомок великого Пушкина и самого российского императора будет так успешно заниматься бизнесом. !

ava
No nick | 04.07.2012, 10:12 #

 Надо и мне полазить по своему древу,может быть я тоже граф какой-то или наследник какого-нибудь престола.А я живу и не знаю.Ужассссссс!!!!!!!

Guest: *  
Name:

Comment: *  
Attach files  
 


Bewertungen
[-]
Статья      Remarks: 0
Актуальность данной темы
Remarks: 0
Польза от статьи
Remarks: 0
Объективность автора
Remarks: 0
Работа по расследованию
Remarks: 0
Надежность источников
Remarks: 0
Стиль написания статьи
Remarks: 0
Логическое построение
Remarks: 0
Простота восприятия и понимания
Remarks: 0

zagluwka
advanced
Submit
Back to homepage
Beta